Каталог

Горенштейн Фридрих

Может быть, кто знает… Горенштейн был "неудобным" человеком с трудным характером, довольно нестандартными и при этом глубоко продуманными взглядами (лютый антикоммунист и антифашист — но не либерал, глубокий религиозный мыслитель, писавший и о Христе, и о ветхозаветном Боге такое, что не всякий верующий выдержит). Жил он неуютно: в Москве скитался по чужим углам, ощущая себя гениальным бердичевским провинциалом среди столичных посредственностей ("Мне не давали жить два врага — правительство и либеральная интеллигенция", — говорил он); в Берлине крутился в узкой эмигрантской компании, печатался в эфемерных журналах и жаловался, что "Берлин — не литературный город". Лишь после смерти Горенштейна (он умер в 2002 году) в Москве пятитысячным тиражом вышла небольшая книжка — сборник "Шампанское с желчью" (ОГИ, 2004 г.). Похоже, многие Горенштейна не знают до сих пор. Михаил Веллер в сборнике эссе "Долина идолов" заметил вскользь: "Фридрих Горенштейн, из поволжских немцев" — такое можно написать, только не прочитав у писателя ни строчки.

Горенштейн родился в Киеве в 1932 году, вырос (после ареста и гибели отца, войны, эвакуации, смерти матери, детдома) у родственников в Бердичеве, но дело даже не в этом. Достаточно открыть любую страницу любого его произведения — я не преувеличиваю нисколько, — чтобы понять: такое мог написать только еврей. Даже в вещах, где еврейская тема не играет большой роли (скажем, "Куча" или "Ступени") — обязательно: эпизод "народного антисемитизма", побочный персонаж-еврей, упоминание. Не говоря уж о романах "Псалом" и "Попутчики" или пьесе "Бердичев" с ее "еврейскими" речевыми перлами: "Ну так пусть он-таки уйдет… Пусть он уйдет, так они тоже уйдут… — Ты какая-то малоумная… Как же он уйдет, если они дерутся?".

Вообще, иногда кажется, что этого писателя по-настоящему интересовали очень немногие темы: евреи, Россия, христианство, евреи, человеческая жестокость (и Холокост как пример ее), тоталитаризм, антисемитизм, Бог, евреи. Примерно те же сюжеты, что волновали Достоевского (с поправкой на XX век).

Меньше всего Горенштейн был еврейским националистом. В Израиле он не бывал и его не любил: "Там меня не издают". Это не совсем правда: его произведения печатал тель-авивский журнал "Время и мы", в частности, в 1988 году там впервые появился отрывок из "Места". Но на иврит Горенштейна не переводили (в отличие от французского, немецкого, английского и венгерского).

"Величайшее благо человека — это возможность личного обособления от того, что ему неприятно… Но личное обособление возможно только тогда, когда нация скреплена внутренними связями, а не внешними загородками. Русский может лично обособиться от неприятных ему русских, англичанин — от неприятных ему англичан… Но для евреев это вопрос будущего". ("Бердичев", пьеса, 1975).

Не жаловал он и еврейскую прессу — со скандалом потребовал забрать из его дома номера киевского журнала "Егупец", привезенные в подарок кем-то из друзей. (Позднее, в 2004 году, именно в этом журнале вышел его роман-киносценарий о Тамерлане "Сны Тимура".) Еврей Горенштейна — это еврей диаспоры, точнее — российский еврей, еще точнее — советский, построивший себе из обломков великой древней культуры убогую хижину, чтобы переждать в ней историческую непогоду (сравнение из пьесы "Бердичев"). Но за ближневосточной политикой писатель следил пристально и за две недели до убийства Рабина напечатал в израильской газете "Вести" статью с осуждением его политики.

Читать Горенштейна во всех отношениях нелегко. Прежде всего, нелегко найти его книги — трехтомник 1992 года стал букинистической редкостью, других книг, как уже было сказано, немного. Лучшая библиография писателя в Интернете — в библиотеке А. Белоусенко. Подборку воспоминаний опубликовал в 2002 году "Октябрь". Существует книга о Горенштейне, написанная его берлинской знакомой М. Полянской — издателем журнала, в котором Горенштейн печатал свою публицистику. Эту книгу ("Я — писатель незаконный") ругали и еще будут ругать за субъективизм и неточности, но будем благодарны автору — она была первой и пока единственной.

Читать Горенштейна нелегко, но, нужно. Он был великий литературный мастер (слово, повторяющееся во всех воспоминаниях о писателе) и оригинальный мыслитель, знавший, казалось, о Боге и мире что-то такое, чего не знал никто.

Категории